Page d'écriture
magorsky
Deux et deux quatre
quatre et quatre huit
huit et huit seize...
Répétez ! dit le maître
Deux et deux quatre
quatre et quatre huit
huit et huit font seize
Mais voilà l'oiseau-lyre
qui passe dans le ciel
l'enfant le voit
l'enfant l'entend
l'enfant l'appelle :
Sauve-moi
joue avec moi
oiseau !
Alors l'oiseau descend
et joue avec l'enfant
Deux et deux quatre...
Répétez ! dit le maître
et l'enfant joue
l'oiseau joue avec lui...
Quatre et quatre huit
huit et huit font seize
et seize et seize qu'est-ce qu'ils font ?
Ils ne font rien seize et seize
et surtout pas trente-deux
de toute façon
et ils s'en vont.
Et l'enfant a caché l'oiseau
dans son pupitre
et tous les enfants
entendent sa chanson
et tous les enfants
entendent la musique
et huit et huit à leur tour s'en vont
et quatre et quatre et deux et deux
à leur tour fichent le camp
et un et un ne font ni une ni deux
un à un s'en vont également.
Et l'oiseau-lyre joue
et l'enfant chante
et le professeur crie :
Quand vous aurez fini de faire le pitre !
Mais tous les autres enfants
écoutent la musique
et les murs de la classe
s'écroulent tranquilement.
Et les vitres redeviennent sable
l'encre redevient eau
les pupitres redeviennent arbres
la craie redevient falaise
le porte-plume redevient oiseau.
Tags:

(no subject)
magorsky
Мне тридцать, а тебе семнадцать лет.
Наверное, такой была Лаура,
Которой (сразу видно, не поэт)
Нотации читал поклонник хмурый.

Свиданий через ночь в помине нет.
Но чудом помню аббревиатуру
На вывеске, люминесцентный свет,
Шлагбаум, доски, арматуру.

Был месяц май, и ливень бил по жести
Карнизов и железу гаражей.
Нет, жизнь прекрасна, что ни говорите.

Ты замолчала на любимом месте,
На том, где сторожа кричат в Мадриде,
Я сам из поколенья сторожей.

(no subject)
magorsky
Значит, шёл я по верной дороге, по кремнистой дороге поэта: http://www.math.uni-bonn.de/people/mehrig/SeminarHall .
Если всё будет в порядке, еду в ноябре в Бонн (MPI) на два года и, наконец, съезжаюсь с женой.

(no subject)
magorsky
ЯЛТА

                                       С чего начинается родина?
                                         С заветной скамьи у ворот
                                         с той самой берёзки что во поле
                                         под ветром склоняясь растёт

                                         а может она начинается
                                         с весенней запевки скворца
                                         и с этой дороги просёлочной
                                         которой не видно конца?

                                         С чего начинается родина?
                                         С окошек горящих вдали
                                         со старой отцовской будёновки
                                         что где-то в шкафу мы нашли.

                                         (Муз. Баснера, сл. Матусовского)


Солнце и луна и луна и звёзды
звёзды в вышине а под ними вёрсты
вёрсты и века и века и вёрсты
и века, но через годы и расстоянья
песне ты не скажешь ни «до свиданья»
ни «прощай» потому что она поётся.

Раз поспорили в Ялте американец
англичанин и русский протоиранец
о конкретном начале начал: с чего же
начинается родина, в самом деле?
Все мы вышли из гоголевской шинели
но шинель ведь откуда-то вышла тоже...

Мир делил американец на злак и плевел
на животных и людей на дрова и мебель.
Там в шкафу времён народного ополченья
он источник всякой родины обнаружил
в виде шапки закрывающей лоб и уши
со звездой стратегического значенья.

Англичанин вывел родину из тумана
вынул счёты из внутреннего кармана
и извлёк из неё корень всего живого
в качестве весенней скворца запевки
отчего все каракатицы и креветки
окопались у прибоя берегового.

Только русский ничего не делил не мерил
но в святую простоту свою слепо верил
и поэтому он сразу же догадался:
родина начинается на кровати
с родинки на правом плече у Кати
за которой ещё не пришли Двенадцать.

В этой родинке коричневой и невзрачной
неприметная земля и зенит прозрачный:
там находится просторная мастерская
из которой два соц-артиста-дезертира
нам кистями говорят о разделе мира:
как поспорили в Ялте американец

англичанин и русский о самом главном
и о Кате Арнольд на бюро пленарном.
Потому-то вещий Комар круги сужает
над пришедшими с оружием разбираться
и уходят восвояси ни с чем Двенадцать
и вослед им Меламид, как всегда, читает:

«Берешит бара Элоким, – читает, –
эт га шамайм вэт га арэц, – не забывает, –
вэ га арэц гайета тогу вавогу
вэ хошех аль пнэй тэгом
вэ руах Элоким мэрахэфет аль пнэй га майм
вайомер Элоким йэги ор вайги ор». *

___________________________
(*) Быт. 1.1-3

(no subject)
magorsky
Когда я учился в средней школе, у нас в школе устраивали олимпиаду по куче разных предметов - вроде турнира Ломоносова. В пятом классе я радостно пошёл сразу на несколько, и почти везде получил хотя бы пг. Единственным провалом оказалась биология. Если я правильно помню, я оказался единственным участником, который набрал ноль (0) баллов. В ответе на вопрос, откуда берутся разные съедобные вещи я, в частности, не смог ничего разумного припомнить о макаронах и в качестве гипотезы вполне серьёзно написал, что они растут на деревьях.

С тех пор прошло немало времени, классах в шестом и седьмом я увлечённо пытался что-нибудь по биологии учить; в матклассе учитель был такой, что выучить невозможно было ровным счётом ничего (хотя именно там я узнал о существовании банков спермы и запомнил выражение "втяни манипуляторы!"), дальше пошло только хуже.

Это была прелюдия. Сегодня, увидев на кампусе в монреальских холмах пару незнакомых мне животных с пушистыми хвостами, я твёрдо решил, что это бобры - тем паче, рядом есть какое-то Lac aux castors, а енотов я тут уже встретил, они другие.

Спасибо интернету, я понял, что это не они. У бобров хвосты в виде весла и покрыты чешуёй. ВЕСЛО! ЧЕШУЯ! Чёрт побери.

(no subject)
magorsky
* * *

Когда я был молод, заносчив, смешлив,
раз, в забвенье приличий, я не пошёл
ни на сходку повес с битьём зеркал,
ни к Лаисе на шелест её шелков.

А с утра подался на Рижский вокзал,
взял билет, а скорее всего, не брал,
и примерно за час доехал до… —
вот название станции я забыл.

В жизни я много чего забыл,
но помню тот яркий осенний день —
озноб тополей на сентябрьском ветру,
синее небо и т. п.

В сельпо у перрона я купил
чекушку и на сдачу батон,
спросил, как короче пройти к реке —
и мне указали кратчайший путь.

В ивах петляла Истра-река,
переливалась из света в тень.
И повторялись в реке берега,
как повторяются по сей день.

Хотя миновало сорок лет —
целая вечность коту под хвост, —
а река всё мешает тень и свет;
но и наш пострел оказался не прост.

Я пил без закуски, но не косел,
а отрезвлялся с каждым глотком.
И я встал с земли не таким, как сел,
юным зазнайкой-весельчаком.

Выходит, вода пустячной реки,
сорок лет как утекшая прочь стремглав,
по-прежнему держит меня на плаву,
даже когда я кругом неправ.

Шли и шли облака среди тишины,
и сказал я себе, поливая траву:
“Значит, так” — и заправил рубашку в штаны —
так с тех пор и живу.

(no subject)
magorsky
Наконец-то у меня есть относительно приличное видео доклада, дающее представление о том, какой математикой я занимаюсь в Париже:

http://media.scgp.stonybrook.edu/video/video.php?f=20131014_2_qtp.mp4

Я слишком много говорю с доской и "эээ"-каю (особенно вначале), но в целом ничо так.

Дедушка Сергей
magorsky
Седьмого утром умер мой дедушка Сергей, папин папа. Он не дожил двух месяцев до девяноста двух. У него была - не знаю, удивительная или нет, но - впечатляющая жизнь. Он был не самым многословным человеком, да и я стеснялся задавать вопросы, так что про самые тяжёлые годы я его расспрашивал, кажется, всего однажды - пару лет назад. Он был одним из лучших людей, которых я знаю - кажется, вообще не имел недостатков. Каким-то образом умел сохранять доброту, достоинство, порядочность и жизнелюбие в неподходящих для этого ситуациях. Пожалуй, это главное чему я хотел бы у него научиться.

Родился он в 1921-м. Его отец, мой прадед Зиновий Павлович, от которого и пошла моя фамилия "Горский" - на самом деле он был Шапиро, - работал в конце двадцатых-начале тридцатых в торговом представительстве в Берлине, так что дедушка успел пожить в детстве в Германии и даже походить там в школу. Родился он вообще в Брянске; не знаю, как так получилось, надо выяснить. Потом семья вернулась в Москву. В 37-м прадеда понизили и перевели, но, к счастью, ничего более страшного с ним не случилось. Дед закончил школу и тут же попал на войну. Их отряд (дивизия? полк?) несколько раз в первые месяцы попадал в окружение, но сначала как-то выбирался. В августе или сентябре 41-го дед всё-таки попал в плен. Его спасло немецкое детство, благодаря ему он не только выжил, но и умудрился заниматься одной из редких вещей, дозволенных немцами, но не роняющих достоинство и не мучающих совесть: его посадили переводить диагнозы, истории болезни и т.д. в тюремном лазарете (или как это называется). Его держали в Рурской области, так что освободили его американцы. Он даже дошёл с ними до Берлина и - что, конечно, удивительно, - смог встретиться там с отцом, который, по возрасту, уже не служил собственно военным, но занимался снабжением войск. Вообще, передать весточку, что он жив и его освободили, дед смог не сразу и каким-то чудом, по третьему, что ли, адресу, на который он писал; через какую-то родственницу.

Вернувшись из Германии, он попал в лагерь, под Магадан. Мать бросила партбилет на стол, но её не стали трогать. Отец так, всё-таки, не поступил. Сам дедушка попал на золотодобывающее производство. У плавильной печи он какое-то время стоял, даже объяснял мне в тот единственный разговор, как там что устроено и как называется; но, как я понимаю, почти сразу стал заниматься чем-то сильнее связанным с инженерными вопросами, так как хорошо в них разобрался. После смерти Сталина он вышел довольно быстро, в конце 53-го или начале 54-го. Тем бывшим военнопленным, которых нельзя было обвинить в каком-либо преступном? позорном? сотрудничестве с немцами, тем не менее, предложили остаться на добыче золота - теперь уже свободными и за какую-то зарплату. Но дед, конечно, оставаться не стал и вернулся в Москву.

Каким-то образом он смог договориться с учителями или директором в своей школе (или, кажется, это была гимназия) и снова пойти в десятый класс, повторять забытое. Когда он закончил, ему было 34. Он поступил в институт в последний момент, когда мог это сделать - тогда не брали на первый курс тех, кому исполнилось 35, если я не ошибся на год. Там он познакомился с бабушкой Ритой - кажется, с ним учился её двоюродный брат. Они поженились. Она уже работала учительницей, он доучивался. Жили они в школьной квартире, прямо в школе, втроём с бабушкиной тётей Сашей, тоже учительницей, к которой бабушка и приехала в своё время в Москву. Потом он пошёл работать инженером в Метрострой. Работал он там больше тридцати лет. Часть развязок и туннелей в московском метро спроектированы им. У него есть (совместный) патент, на некий способ проходки туннеля. Всем этим вещам - проходкам, проектированию туннелей, - он начал учиться в лагере. С его работы проститься с ним пришло десять человек.

Он давно хромал на одну ногу (проблемы начались уже после лагеря), без палки я его не застал. Пять лет назад он безнадёжно сломал вторую ногу, и с тех пор почти не ходил, ездил в коляске - в основном, увы, по квартире. Почти непостижимо, как бабушка - в основном, сама, - эти годы его выхаживала, держала на себе хозяйство. У нас есть дом подо Ржевом, куда они с бабушкой обожали ездить на лето в девяностых-нулевых; туда он после перелома больше не попал - здоровье было совсем слабое, а скорой из города пришлось бы ждать час, если что. В воскресенье вечером они с бабушкой долго вспоминали этот дом и решили, что на следующий год обязательно туда поедут. А если случится, сказал дед, - ну что же, значит, привезут. Утром его не стало. Спокойно, тихо, ни от чего конкретного.

Через месяц у них с бабушкой была бы 55-я годовщина свадьбы, и они любили друг друга всё это время. Это совершенно точно была лучшая пара, которую я встречал. Их дом был всегда открыт, так было и у прадеда. К ним постоянно заходили то бабушкины выпускники - чуть ли не целыми классами, то бесконечные родственники, то друзья и дети друзей; нередко кто-то, кому было нужно, ночевал у них на кухне.

Двое сыновей. Внучка и три внука. Одна правнучка. Конечно, глупо говорить, что хотел бы прожить такую жизнь, как он - но в чём-то, в чём-то...

(no subject)
magorsky
Ну и раз уж начал, вот ещё два его стихотворения.


                                                             Е.Ф.Фадеевой

Не сменить ли пластинку? Но родина снится опять.
Отираясь от нечего делать в вокзальном народе,
Жду своей электрички, поскольку намерен сажать
То ли яблоню, то ли крыжовник. Сентябрь на исходе.
Снится мне, что мне снится, как еду по длинной стране
Приспособить какую-то важную доску к сараю.
Перспектива из снов — сон во сне, сон во сне, сон во сне.
И курю в огороде на корточках, время теряю.
И по скверной дороге иду восвояси с шести
Узаконенных соток на жалобный крик электрички.
Вот ведь спички забыл, а вернешься — не будет пути,
И стучусь наобум, чтобы вынесли — как его — спички.
И чужая старуха выходит на низкий порог,
И моргает, и шамкает, будто она виновата,
Что в округе ненастье и нету проезжих дорог,
А в субботу в Покровском у клуба сцепились ребята,
В том, что я ошиваюсь на свете дурак дураком
На осеннем ветру с незажженной своей сигаретой,
Будто только она виновата и в том и в другом,
И во всем остальном, и в несчастиях родины этой.

                          1987







                                                    Памяти родителей

Сначала мать, отец потом
Вернулись в пятьдесят девятый
И заново вселились в дом,
В котором жили мы когда-то.
Все встало на свои места.
Как папиросный дым в трельяже,
Растаяли неправота,
Разлад, и правота, и даже
Такая молодость моя -
Мы будущего вновь не знаем.
Отныне, мертвая семья,
Твой быт и впрямь неприкасаем.


Они совпали наконец
С моею детскою любовью,
Сначала мать, потом отец,
Они подходят к изголовью
Проститься на ночь и спешат
Из детской в смежную, откуда
Шум голосов, застольный чад,
Звон рюмок, и, конечно, Мюда
О чем-то спорит горячо.
И я еще не вышел ростом,
Чтобы под Мюдин гроб плечо
Подставить наспех в девяностом.


Лги, память, безмятежно лги:
Нет очевидцев, я - последний.
Убавь звучание пурги,
Чтоб вольнодумец малолетний
Мог (любознательный юнец!)
С восторгом слышать через стену,
Как хвалит мыслящий отец
Многопартийную систему.

                      1991

(no subject)
magorsky
В Париже в последние дни иногда идёт снег. Вдруг захотелось здесь разместить стихи по такому случаю.

Сергей Гандлевский


* * *

А вот и снег. Есть русские слова
С оскоминой младенческой глюкозы.
Снег валит, тяжелеет голова,
Хоть сырость разводи. Но эти слезы
Иных времен, где в занавеси дрожь,
Бьет соловей, заря плывет по лужам,
Будильник изнемог, и ты встаешь,
Зеленым взрывом тополя разбужен.
Я жил в одной стране. Там тишина
Равно проста в овраге, церкви, поле.
И мне явилась истина одна:
Трудна не боль – однообразье боли.
Я жил в деревне месяц с небольшим.
Прорехи стен латал клоками пакли.
Вслух говорил, слегка переборщил
С риторикой, как в правильном спектакле.

Двустволка опереточной длины,
Часы, кровать, единственная створка
Трюмо, в которой чуть искажены
Кровать с шарами, ходики, двустволка.
Законы жанра – поприще мое.
Меня и в жар бросало, и знобило,
Но драмы злополучное ружье
Висеть висит, но выстрелить забыло.
Мне ждать не внове. Есть здесь кто живой?
Побудь со мной. Поговори со мной.
Сегодня день светлее, чем вчерашний.
Белым-бела вельветовая пашня.
Покурим, незнакомый человек.
Сегодня утром из дому я вышел,
Увидел снег, опешил и услышал
Хорошие слова – а вот и снег.

              1978


?

Log in